Ин­тер­вью с Mestre Lua Rasta. Часть 1


Raízes da capoeira     Mestre Lua Rasta

Ин­тер­вью с Mestre Lua Rasta. Часть 1

Tim, tim, tim, lá vai viola…

Ко­гда Ро­да до­хо­дит до сво­е­го мак­си­му­ма, то те, кто сто­ит в ба­те­рии, те, кто ждет сво­ей оче­ре­ди по­иг­рать, те, кто смот­рит, все уже глу­бо­ко во­вле­че­ны в Иг­ру. Дви­же­ния тел не за­ви­сят от мыс­лей и от физи­че­ской си­лы – ка­по­эй­ри­ста­ми дви­жет неви­ди­мая си­ла, а му­зы­ка ка­жет­ся плот­ной и ося­за­е­мой, раз­ли­той в воз­ду­хе.

Один из иг­ро­ков – тем­но­ко­жий муж­чи­на с длин­ны­ми дред­ло­ка­ми. Он ска­чет, тан­цу­ет, из­ви­ва­ет­ся и вхо­дит в ре­ли­ги­оз­ный экс­таз. В то же вре­мя он встав­ля­ет в кор­ри­до­сы ре­во­лю­ци­он­ные и на­цио­наль­ные идеи, во­про­сы по­ли­ти­че­ско­го ха­рак­те­ра, и его слу­ша­те­ли про­ни­ка­ют­ся его сло­ва­ми, сле­ду­ют сво­ей ди­кой при­ро­де под рит­мы ата­ба­ка и бе­рим­бау. Это Мест­ре Луа Рас­та. Он кри­чит «Ие», и Ро­да оста­нав­ли­ва­ет­ся.

Мест­ре Ciro Lima объ­яв­ля­ет всем при­сту­ству­ю­щим – улич­ным де­тям, ту­ри­стам, ка­по­эй­ри­стам, уче­ни­кам, ста­ри­кам, па­роч­кам и се­мьям – что это дви­же­ние Ка­по­эй­ра Ан­го­ла в Саль­ва­до­ре, ко­то­рое при­шло из Аф­ри­ки и на­ча­лось в тот мо­мент, ко­гда чер­но­ко­жие бы­ли при­ве­зе­ны в ка­че­стве ра­бов и 500 лет бо­ро­лись про­тив экс­плу­а­та­ции. По­том го­во­рит Луа Рас­та, на сво­ем диа­лек­те чер­но­ко­же­го с пе­ри­фе­рии, эмо­цио­наль­но и ярост­но, упо­треб­ляя сло­ва, ко­то­рые мо­гут по­нять толь­ко те, кто бо­рет­ся за вы­жи­ва­ние, кто вы­рос вда­ле­ке от си­сте­мы об­ра­зо­ва­ния и не очень-то зна­ком с хо­ро­ши­ми ма­не­ра­ми. Но он го­во­рит и все по­ни­ма­ют: о войне в Аф­га­ни­стане, о граж­дан­ской войне в Ан­го­ле, о том, что чер­ные иг­но­ри­ру­ют соб­ствен­ную куль­ту­ру (и огром­ное ко­ли­че­ство ев­ро­пей­цев на Ро­де под­твер­жда­ют это), о про­сти­ту­ции, об ис­то­рии Бра­зи­лии и мно­гом дру­гом, что ка­са­ет­ся по­все­днев­ной жиз­ни жи­те­лей Ба­ии. Его сло­ва зву­чат то как про­по­ведь, то как со­вет, то как прит­ча, то как от­кро­вен­ный ма­ни­фест о борь­бе, со­про­тив­ле­нии, спа­се­нии, при­зы­ва­ю­щий к спло­че­нию, к то­му, чтобы от­крыть слу­ша­те­лям гла­за на про­ис­хо­дя­щее и за­ста­вить их раз­мыш­лять. А по­том Ро­да про­дол­жа­ет­ся – пол­ная ра­до­сти. Цирк, не пре­вра­ща­ю­щий­ся в су­ма­сшед­ший спек­такль. Кра­со­та, но не на­по­каз, как при­ман­ка для грин­го. И ее участ­ни­ки все­гда под­чер­ки­ва­ют, что они здесь ни у ко­го не про­сят де­нег.

Для чер­но­ко­же­го, ко­то­рый ра­бо­та­ет всю неде­лю, вка­лы­ва­ет каж­дый день, чтобы за­ра­бо­тать се­бе на ку­сок хле­ба; жи­вет ря­дом с людь­ми, с ко­то­ры­ми не име­ет ни­че­го об­ще­го; все­гда ло­вит на се­бе ко­сые взгля­ды и стал­ки­ва­ет­ся с агрес­си­ей и дис­кри­ми­на­ци­ей; ко­то­ро­го са­мо об­ще­ство тол­ка­ет к на­кро­ти­кам, пре­ступ­ле­ни­ям, бе­смыс­слен­ной же­сто­ко­сти – для него неве­ро­ят­но важ­но по­явить­ся в пят­ни­цу на Terreiro и уви­деть Ро­ду Ка­по­эй­ры Ан­го­ла.

В этой ро­де, свя­щен­ной и „здо­ро­вой“, да­ле­кой от ком­мер­че­ской фольк­ло­ри­за­ции, где лю­ди ува­жа­ют и по­ощ­ря­ют друг дру­га, они мо­гут услы­шать идеи Луа Рас­ты, по­де­лить­ся сво­и­ми мыс­ля­ми. И толь­ко те мо­гут оце­нить важ­ность это­го спол­на, кто сам ис­пы­тал по­доб­ное.
А Мест­ре Луа рас­та – это же часть ис­то­рии и тот, кто тво­рит ис­то­рию! Его ис­то­рия по­хо­жа на ис­то­рию аф­ри­кан­ских по­том­ков, сы­нов бед­ной пе­ри­фе­рии. Их путь пет­ля­ет и по­во­ра­чи­ва­ет до тех по­ор, по­ка че­ло­век не на­хо­дит се­бя внут­ри се­бя и ре­ша­ет всту­пить в бит­ву. В ста­рых но­рах встре­ча­ют­ся змеи, а это­му че­ло­ве­ку есть че­му по­учить нас. 
28 ян­ва­ря 2002

Где и ко­гда Вы ро­ди­лись?
Я ро­дил­ся 28 июня 1950 го­да в Саль­ва­до­ре, на Miguel Torres Street, Cônego Pereira Hill, это ста­рая (быв­шая) ав­то­бус­ная оста­нов­ка, ря­дом с Pela-Porco. В этом го­ду мне бу­дет 52 го­да.

Кто Ва­ши ро­ди­те­ли?
Моя мать то­же из Саль­ва­до­ра, из то­го же рай­о­на. Ее уже нет. Моя се­мья все­гда при­дер­жи­ва­лась ста­рых ко­рен­ных тра­ди­ций. От­ца я не знаю, моя мать – оди­ноч­ка. Так что от­ца в мо­ей се­мье за­ме­ня­ли мать и де­душ­ка с ба­буш­кой. Еще раз, чтобы про­яс­нить – я был еще од­ним сы­ном ма­те­ри-оди­ноч­ки…

Ва­ши ба­буш­ка с де­душ­кой жи­ли непо­да­ле­ку?
Да, на Macaúbas. Мой дед, он же мой крест­ный, José Gregório Fernandes, ра­бо­тал в до­ках. Моя ба­буш­ка, Maria das Dores Fernandes, ро­дом из Ан­го­лы, как боль­шин­ство чер­ных в Ба­ии. Во всей Бра­зи­лии, но в ос­нов­ном, в Ба­ии, где боль­шин­ство чер­ных – по­том­ки Бан­ту… мне непо­нят­но это до­пол­не­ние! Это та­кая куль­тур­ная от­сыл­ка, но ко­гда речь за­хо­дит об аф­ри­кан­ских тра­ди­ци­ях, вы­яс­ня­ет­ся, что они все оста­лись на пе­ри­фе­рии Ба­ии, в Paripe, Periperi… Здесь, в Саль­ва­до­ре, боль­шин­ство свя­зей с Аф­ри­кой по­те­ря­но. На про­тя­же­нии уже до­воль­но дол­го­го вре­ме­ни един­ствен­ные свя­зи с Аф­ри­кой, что мы хра­ним, это Candomblé и Capoeira de Angola. Но мы по­том­ки аф­ри­кан­цев!

Ва­ша се­мья име­ла от­но­ше­ние к Candomblé?
На­пря­мую нет, но они име­ли от­но­ше­ние к це­ре­мо­ни­ям кан­домбле. Я пом­ню, что бы­вал на них в дет­стве. Они так­же дер­жа­ли связь с ори­шас. Со­блю­дая тра­ди­ции, мы го­то­ви­ли на огне от дров, хо­тя у нас был газ и го­рел­ка, мы все рав­но ис­поль­зо­ва­ли огонь от де­ре­ва. Это очень важ­но, осо­бен­но для тех, кто жи­вет в го­ро­дах, хра­нить эти тра­ди­ции, го­то­вить на жи­вом огне. Эта пло­щадь на Пе­ло­уриньу, где мы иг­ра­ем ка­по­эй­ру, бы­ла очень важ­на для мо­ей се­мьи. Кан­домбле бы­ло не так силь­но, да­же в мое вре­мя на него ока­зы­ва­ли силь­ное вли­я­ние дру­гие ре­ли­гии, хри­сти­ан­ство. Так что и из мо­ей се­мьи это ис­чез­ло ма­ло-по­ма­лу. И все рав­но я гор­жусь сво­им про­ис­хож­де­ни­ем, тем, что я ре­бе­нок чер­ных и ин­дей­цев, по­ни­ма­ешь?

Ка­кая жизнь бы­ла на ва­шей ули­це? Ка­ки­ми бы­ли от­но­ше­ния меж­ду людь­ми?

Чу­вак… Это мои луч­шие вос­по­ми­на­ния… Я пом­ню на­ши иг­ры, на­шу друж­бу. Един­ствен­ное, что бы­ло тя­же­ло в дет­стве – быть сы­ном ма­те­ри-оди­ноч­ки. Мно­го уни­же­ния и дис­кри­ми­на­ции на ули­це, в шко­ле, сре­ди де­тей, в сво­ей соб­ствен­ной се­мье. Се­го­дня, ес­ли де­воч­ка лет 13-14 за­бе­ре­ме­не­ет, ее мать по­мо­га­ет ей с ре­бен­ком. Но в те вре­ме­на за­бе­ре­ме­неть не бу­дучи в бра­ке… Жен­щи­на мог­ла быть уве­рен­ной, что отец вы­бро­сит ее на ули­цу. Я ду­маю, моя мать пе­ре­жи­ла очень мно­го из-за то­го, что во всей этой кар­тине недо­ста­ва­ло доб­ро­по­ря­доч­но­го муж­чи­ны. И она, ко­неч­но, со вре­ме­нем за­бы­ла обо всем, но… 

Кем она ра­бо­та­ла?

Она бы­ла прач­кой. Она де­ла­ла все, чтобы под­нять де­тей и от­дать нас в шко­лу. И она бы­ла очень жест­ка с на­ми. В дет­стве и под­рост­ко­вом воз­расте я все вре­мя стра­дал из-за то­го, что был сы­ном ма­те­рью-оди­ноч­ки. Мы пре­одо­ле­ли это, я пре­одо­лел это. Но я знаю, что это вре­мя, по­ка де­ти не под­рос­ли, бы­ло для мо­ей ма­те­ри очень тя­же­лым. У ме­ня бы­ло две сест­ры, од­ной из них уже нет в жи­вых. Мы все бы­ли от од­но­го от­ца. Я учил­ся в Isidro Monteiro school в Barbalho.

Как Вам уда­лось уехать от­ту­да в го­род?
Ска­зать чест­но, я был очень озор­ным и непо­слуш­ным. Ме­ня вос­пи­та­ла ба­буш­ка… Это, ко­неч­но, та еще ис­то­рия.. «Ме­ня вос­пи­та­ла ба­буш­ка!» По­ка я не осво­бо­дил­ся от это­го фак­та, я не бы­вал на Пе­ло­уриньу, я во­об­ще ни­где не бы­вал.

Я был вос­пи­тан в то вре­мя, ко­гда все счи­та­лось гре­хом. При­хо­дить позд­но бы­ло гре­хом: «О, черт, уже пол­ночь – это грех!». По­ня­тие гре­ха, это изоб­ре­те­ние церк­ви, очень трав­ма­тич­но для ре­бен­ка. Но оно бы­ло очень силь­но в мо­ей жиз­ни. До та­кой сте­пе­ни, что я узнал о ка­по­эй­ре так позд­но по­то­му, что мне ни­кто не го­во­рил о ней, ни­ко­гда. По­че­му? По­то­му что эта про­мы­ва­ю­щая моз­ги си­сте­ма вну­ша­ла всем, в том чис­ле и чер­ным, что ка­по­эй­рист – это бан­дит, пра­во­на­ру­ши­тель. Да­же ес­ли отец сам был бед­ня­ком, ра­бо­чим пор­та, при­врат­ни­ком, са­мым по­след­ним груз­чи­ком, он не мог до­пу­стить, чтобы его сын был ка­по­эй­ри­стом. Я был из бед­ной се­мьи, чьи цен­но­сти бы­ли со­вер­шен­но от­чуж­де­ны об­ще­ством. Мне жиз­нен­но необ­хо­ди­мо бы­ло учить­ся. Осо­бен­но по­то­му, что я был сы­ном ма­те­ри-оди­ноч­ки. Мне необ­хо­ди­мо бы­ло пре­одо­леть это, чтобы ме­ня ува­жа­ли хо­тя бы внут­ри мо­ей се­мьи, ува­жа­ли мои дя­ди, ко­то­рые все бы­ли же­на­ты. Для них я был как ре­во­лю­ци­о­нер в се­мье. Я на­чал ра­бо­тать в 15 лет, в обув­ной фир­ме, в сво­ем рай­оне. Ко­гда у ме­ня по­яви­лась воз­мож­ность уй­ти от­ту­да и пе­ре­брать­ся в центр, у ме­ня уже бы­ли ка­кие-то день­ги…

Вы про­дол­жа­ли учить­ся?

Мне при­шлось бро­сить уче­бу, чтобы ра­бо­тать. Я учил­ся до пя­то­го клас­са, и у ме­ня не бы­ло по­ня­тия ни о соб­ствен­ном граж­дан­стве, ни о на­цио­наль­но­сти, ни о куль­ту­ре, я был пол­но­стью от­чуж­ден. Чер­но­го Дви­же­ния то­гда не су­ще­ство­ва­ло. То­гда бы­ло при­мер­но так: чер­ный в Бра­зи­лии – у него есть об­ра­зо­ва­ние? От­лич­но! Нет? То­гда бу­дет при­врат­ни­ком, бу­дет ра­бо­тать на рын­ке. Се­го­дня я ви­жу, что да­же лю­ди с об­ра­зо­ва­ни­ем ра­бо­та­ют на рын­ке, и луч­ше уж ра­бо­тать хоть так, чем быть без­ра­бот­ным. И это бы­ла ка­по­эй­ра, ко­то­рая от­кры­ла мне гла­за то­гда на то ре­во­лю­ци­он­ное со­сто­я­ние, ко­то­рое ца­ри­ло в те го­ды.

Ко­гда это бы­ло?
Па­рень, это бы­ло в 65-м или 70-м… Ко­гда мне бы­ло 16, я по­ехал в Рио, и я уже был ка­по­эй­ри­стом. Я оста­вал­ся в Рио, по­ка мне не ис­пол­ни­лось 20. По­том про­вел ка­кое-то вре­мя в Сан-Па­у­лу, по­том уехал в Ев­ро­пу, про­жил там до сво­е­го трид­ца­ти­ле­тия, и вер­нул­ся сю­да. И вот я здесь…

Вы го­во­ри­те о вре­ме­ни во­ен­но­го дик­та­тор­ства в Бра­зи­лии. Ка­ко­го это бы­ло в то вре­мя бро­сить свой рай­он и уехать в центр?
Да, я уехал из при­го­ро­да и пе­ре­брал­ся пря­ми­ком на Пе­ло­уриньу. Я стал уче­ни­ком Мест­ре Бим­бы, это бы­ло в ака­де­мии, она и сей­час на сво­ем ме­сте. По­том я уехал в Belvedere da Sé, где бы­ли Mestre Caiçara и Mestre Canjiquinha, и я стал уче­ни­ком по­след­не­го. Я был сви­де­те­лем мно­го­чис­лен­ных кон­флик­тов меж­ду уче­ни­ка­ми ака­де­мии, по­ли­ции, во­ен­ны­ми. Я ни в чем не участ­во­вал, но ви­дел мно­го та­ких столк­но­ве­ний с во­ору­жен­ны­ми си­ла­ми. Мой ку­зен ввя­зал­ся в по­ли­ти­ку и его по­са­ди­ли на ка­кое-то вре­мя. Но я не был во­вле­чен в эти про­цес­сы, не ви­дел это­го из­нут­ри.

Как Вы впер­вые по­зна­ко­ми­лись с ка­по­эй­рой?
Мое пер­вое зна­ком­ство с ка­по­эй­рой сто­сто­я­лось бла­го­да­ря Mestre Popó из Сан­ту Ама­ру.
До то­го я не имел ни­ка­ко­го пред­став­ле­ния о ка­по­эй­ре. В дет­стве я хо­дил с ма­те­рью на це­ре­мо­нии Candomblé и Umbanda, слу­шал аго­го и ата­ба­ке, с удо­воль­стви­ем ел ри­ту­аль­ную еду. Все это бы­ло при­выч­кой дет­ства. Мы хо­ди­ли ту­да не по­то­му, что хо­те­ли стать ча­стью ре­ли­ги­оз­но­го дви­же­ния, а про­сто по­то­му, что нам это нра­ви­лось. При этом мы бы­ли аб­со­лют­но неве­же­ствен­ны­ми. Но вли­я­ние ка­по­эй­ры ока­за­лось на­мно­го силь­нее. Я уви­дел ше­ствие Maculelê do Santo Amaro, ко­то­рым ру­ко­во­дил Mestre Popó, и это здо­ро­во за­це­пи­ло ме­ня, эта си­ла чер­ной куль­ту­ры, эти лю­ди. Я ни­ко­гда преж­де это­го не видл, ни­кто ни­ко­гда не го­во­рил мне о ма­ку­ле­ле. По­это­му ко­гда я впер­вые уви­дел ма­ку­ле­ле, это по­тряс­ло ме­ня и про­бу­ди­ло мой ин­те­рес к фольк­ло­ру, к ис­то­рии это­гог дви­же­ния. Вре­мя шло, а этот ин­те­рес не уга­сал во мне. И од­на­жды в раз­го­во­ре род­ствен­ни­ков я услы­шал кое-что ин­те­рес­ное. Зна­е­те, эти раз­го­во­ры, ко­гда по суб­бо­там все со­би­ра­ют­ся на фей­жо­аду и рас­ска­зы­ва­ют но­вые сплет­ни о про­ис­ше­стви­ях и дра­ках. Я слу­шал, и в один день я услы­шал: „- А вы зна­е­те, как один па­рень рас­ки­дал це­лый от­ряд по­ли­цей­ских? — А, да это же был ка­по­эй­рист, вот по­че­му он по­бе­дил!“
Ка­по­эй­рист! Черт по­бе­ри, я дол­жен был узнать, что та­кое ка­по­эй­ра! Эта ис­то­рия о парне, ко­то­рый в оди­ноч­ку одо­лел от­ряд по­ли­цей­ских, за­це­пи­ла ме­ня. Ко­гда я пе­ре­брал­ся на Пе­ло­уриньу, по­сле ра­бо­ты, вме­сто то­го, чтобы ид­ти до­мой, я шел в центр. Там я встре­тил Мест­ре Паш­ти­нью. Но то­гда у ме­ня не бы­ло ни­ка­ко­го по­ня­тия об ис­то­рии ка­по­эй­ры, о ее кор­нях, о ее зна­че­нии для чер­ных лю­дей. Мне бы­ло 16, я был дерз­ким улич­ным па­ца­ном. Пар­нем из окрест­но­стей, ко­то­рый во­е­вал без при­чи­ны. Вы зна­е­те, ка­кие под­рост­ки в этом воз­расте – они во­ю­ют без при­чи­ны, из-за ка­ких-то глу­пых ве­щей. При­хо­дят пар­ни по­взрос­лее, и вы на­чи­на­е­те во­е­вать – ки­дать кам­ни, бить стек­ла. Ка­по­эй­ра в то вре­мя бы­ла нуж­на мне, чтобы драть­ся. Я да­же не ду­мал о ка­ра­те или дзю­до, они бы­ли за­ня­ти­ем для бо­га­те­ев. Этим ис­кус­ствам учи­лись ма­мень­ки­ны сын­ки. Чер­ные ни­ко­гда не хо­ди­ли на за­ня­тия дзю­до, они тре­нир­во­а­лись ка­по­эй­ре. Я уви­дел ка­по­эй­ру Мест­ре Паш­ти­ньи, но не смог по­нять ее. Мне бы­ла нуж­на жест­кая гру­бая ка­по­эй­ра, ко­то­рой вла­дел тот па­рень, что раз­нес от­ряд по­ли­цей­ских. И я про­дол­жал свои по­ис­ки до тех пор, по­ка не уви­дел на ули­це бе­рим­бау и пан­дей­ру и не услы­шал зву­ки ата­ба­ка. Это бы­ла ака­де­мия Мест­ре Бим­бы. Ко­гда я за­шел ту­да впер­вые, там бы­ли Ferabrás, Jorge de Onça, Airto, Bira Acordeon, Camisa Roxa, Ezequiel, Itapoan, Alegria. Ко­гда я уви­дел, как эти пар­ни иг­ра­ют под быст­рый ритм, я по­ду­мал, что мое ме­сто здесь – это бы­ла та ка­по­эй­ра, что я ис­кал. Дра­ка! У ме­ня все еще не бы­ло пред­став­ле­ния о кор­нях и ис­то­рии ка­по­эй­ры. Это бы­ло вре­мя же­сто­ко­сти. Се­го­дня мы го­во­рим, мол, ка­по­эй­ра Ан­го­ла неже­сто­кая, ка­по­эй­ра Ре­жио­нал неже­сто­кий. Но в те вре­ме­на мы учи­лись, чтобы быть спо­соб­ны­ми по­сто­ять за се­бя! Вы слы­ша­ли сло­ва João Pequeno? Он го­во­рил, что ко­гда он при­шел за­ни­мать­ся ка­по­эй­рой, она бы­ла де­лом «кру­тых пар­ней», и он сам хо­тел та­ким стать. Я был мно­го мо­ло­же, но я то­же за­ни­мал­ся той ка­по­эй­рой «для кру­тых», и учил­ся ей, чтобы за­щи­щать се­бя. Поз­же. В фольк­лор­ных груп­пах Viva Bahia я на­учил­ся дру­гим ве­щам. Я об­на­ру­жил дру­гие сто­ро­ны ка­по­эй­ры – куль­ту­ру, пу­те­ше­ствия, вы­ступ­ле­ния. Невоз­мож­но бы­ло про­дол­жать­ся цеп­лять­ся за бо­е­вую со­став­ля­ю­щую ка­по­эй­ры. При­шлось проснуть­ся и по­нять, что ка­по­эй­ра то­го вре­ме­ни уже мог­ла по­ка­зы­вать­ся в те­ат­рах, с ней мож­но бы­ло пу­те­ше­ство­вать. Ка­по­эй­ра пе­ре­ста­ва­ла быть ви­дом борь­бы, ко­то­рый прак­ти­ко­ва­ли бан­ди­ты. Ты мог ска­зать: «Я не из та­кой-то или та­кой-то груп­пы, я участ­вую в пред­став­ле­нии в Vila Velha Theater, в Castro Alves». Ка­по­эй­ра вкли­ни­лась в куль­тур­ный про­цесс, в про­цесс осо­зна­ния и осве­дом­ле­ния лю­дей, мо­ло­де­жи, чер­но­ко­же­го на­се­ле­ния. С ка­по­эй­рой мы от­кры­ли эту куль­тур­ную тро­пу. И с тех пор про­дол­жа­ем узна­вать но­вые ве­щи о ка­по­эй­ре, о по­ли­ти­ке, обо всем, о чем мы не зна­ли и не име­ли по­ня­тия рань­ше.

Где Вы впер­вые уви­де­ли Ка­по­эй­ру Ан­го­ла?

Впер­вые в Рио. Но ме­ня увлек­ла от­ту­да дру­га груп­па из Рио, Сен­за­ла.

Вы при­е­ха­ли в Рио за­ра­ба­ты­вать ка­по­эй­рой?
Вер­нее ска­зать, я пре­и­хал ра­бо­тать с фольк­лор­ной груп­пой Viva Bahia, мне то­гда бы­ло 18. Мы вы­сту­па­ли с раз­ны­ми пред­став­ле­ни­я­ми, за­клю­чи­тель­ное вы­ступ­ле­ние бы­ло в Му­ни­ци­паль­ном Те­ат­ре Рио, и это бы­ло – уфффф! Для груп­пы из Ба­ии вы­сту­пить в Му­ни­ци­паль­ном Те­ат­ре Рио – это как се­го­дня уехать в Ев­ро­пу! Это был успех! Это се­го­дня ни­кто не хо­чет ехать в Рио или Сан-Па­у­лу, все хо­тят сра­зу в Япо­нию. Но то­гда Рио был го­ро­дом меч­ты. Мы очень мно­го вы­сту­па­ли, хо­тя нам не очень-то мно­го пла­ти­ли. За­то там я за­вел мно­го кон­так­тов с те­ат­раль­ны­ми людь­ми. José Celso Martinez, Amil Hadad. Так как я уже участ­во­вал в фольк­лор­ной шоу-про­грам­ме, мне бы­ло лег­ко по­пасть на кур­сы и се­ми­на­ры те­ат­ров: Theater of the Oppressed, Theater Workshop, улич­ных те­ат­ров. И там, на этих се­ми­на­рах по те­ат­раль­но­му ис­кус­ству я на­чал да­вать уро­ки по ка­по­эй­ре для ак­те­ров.

А как же Ка­по­эй­ра Ан­го­ла?
Она на­ча­лась по­сле Сен­за­лы.

Про­дол­же­ние сле­ду­ет

A. C. Quilombo Cecília
Cultural resistance
Ис­точ­ник: PortalCapoeira
Пе­ре­вод на ан­глий­ский: Shayna McHugh
Пе­ре­вод на рус­ский: BotaFogo

http://www.capoeira-connection.com/capoeira/downloads/Interview_Lua.pdf